Шёл раб разбитый по пустыне,

Он знал что будет в этом смысл.

Закончились с водой графины,

Но рай всё так же и не близок .

Сбежал он с каторги Египта,

Где лишь страдания были в спросе.

И каждого душа избита,

А силы вовсе на исходе .

На горизонте миражи,

Не ясно то, что будет дальше.

И глубоко в нём крик души

молил о помощи увядши.

Вдали он знал ведь есть покой ,

Он не сдавался и мечтал.

И путь тернистый , затяжной

Он жаждой отдыха избрал .

Усталость вмиг его сразила,

Глаза дурманом застелила.

И снится сон в бреду ненастном

О счастье и судьбе прекрасной.

Будто шагает раб свободный,

Свой долг отдавши ежегодный.

Живёт свободно, мирно, в такт,

Хороший подписав контракт.

Однако сон к концу идёт,

И раб надежду обретёт,

Что цель его уж где-то близко,

И солнце в горизонте низко.

К несчастью, это всё мираж,

Пропал тот искренний кураж.

И путь его опять тернист,

И слышен смерти его свист.

Но всё, раб умирает на песке.

Скупая жизнь на волоске.

И говорит в своей кончине

"Я точно здесь, в пустыне? "

Воронье пламя жжёт зрачки,

Скребёт по костям тишина.

И смерть, как мальчик у реки,

Бросает камни в небеса.

Мне мерзко битых птиц кормить,

А чем же я тогда не голубь?

Меня ведь можно и убить

И насладиться этим в волю.

Ведь тени спляшут на крови,

Раздует ветер пепел вскоре.

И в клюве чёрном вновь несли

Они прощание и горе.

А может люд сидит на ветке

И после роется в помойке?

Одни из нас увязли в сетке,

Других забили в новостройке.

И вороны рвут живое мясо,

Где лица спутаны с землёй.

А мёртвый мальчик у утёса

Всё шепчет небу: «Забери домой…».

А где наш дом? Нам гнезда свили?

Покормят словом через рот?

«А выйти можно из квартиры?» -

Спросил мертвец, недосчитавшись льгот.

Нашел для себя место,

И, честно, окружившая серость

Дарит успокоение.

Отсутствие искусственного блеска...

Искусственного блеска глаз -

Смотрю , она меня сжирает едко.

Пространство серой мысли редко

Меняет на взаимность твой отказ.

Разишь меня осколками так метко!

Обмен. Неравный. Стекол искры

На сталь узора тюрем (и пренизких).

Не подходи ко мне, предателю, так близко!

И шаг вперёд , ещё один правее

Удар беззвучный , будто бы об лёд.

И вот уже в мои руках немеет

В крови, но свято чист твоей души полет.

По сути я — таинственный любовник,

Неверный жид презренного бытья;

Судьбе замена груши для битья,

Когда залез на хрупкий подоконник.

И вот пред мной пространство мира:

Не комната , не храм и не могила,

А просто воздух. Мой тяжелый вдох

Не даст тебе уйти спокойно

И ты уже хватаешь мои руки, подоконник,

Но крик мой застает тебя врасплох.

Опять этот двор. Но. Странно.

Обычно прохожу и собаки лают.

Орут они конечно беспрестанно.

Сегодня звуки все, как будто тают,

И в голову обратно отдают.

Я слышу щас не звук, а только отголосок.

Размыто все, и свет, как будто, отражен.

Реальность, как собака, лает за забором,

И вывод истинный немой, пороком огрешен.

Философствуя, я не заметил,

Я в этом месте ведь не один.

Сидит, беспечный, словно ветер.

Да, собеседник мне необходим.

Я подошёл.

На вид, парень слаб и бледен.

И на меня, он только издали похож.

Хочу его убить, и низвергнуть его сети,

Что страхом вдруг окутали меня.

Залож-ник я.

Как будто искра мимолетно,

Мелькнула в разуме моём.

И мысль там засела плотно:

"Не зря ж мы тут сидим вдвоём"...

Моей он отраженье подноготной.

Я чувствую...

Сейчас он готов съесть меня живьём.

Кусаю палец свой я плотно,

Сжав челюсть, как-то безысходно,

Я понял вдруг, коль параллели сходны -

Я есть один,

Нас нет вдвоем.